справедливости, посылающий сильного на защиту угнетенного, слабого, свергающий гордых владык, ведущий Кира на Вавилон, рушащий перед народами неприступные твердыни, преобразующий палача в воина, а воина в остию. Но, будучи священной, война может быть употреблена и во зло и сделаться оружием насилия. А потому, чтобы судить о ней в каждом отдельном случае, нужно знать, во имя чего воюют. Всякая освободительная война священна; война как орудие гнета заслуживает проклятия. До крестовых походов война велась для защиты территории и законного управления того или другого народа и, таким образом, освящала меч. Солдат умирал у пределов своей родины, имя которой преисполняло его сердце мужеством в минуту битвы. Но когда Григорий VII пробудил в умах своих современников идею христианского государства, понятия о братстве и о родине расширились. Объединенная верой Европа поняла, что всякий католический народ, кем бы он ни был угнетаем, имеет право на ее помощь и может располагать ее оружием. Возникло рыцарство; война сделалась не только служением христианина, но и служением монаха, и целые легионы этих последних заняли власяницей и щитом передовые посты Запада. Всякой крещеной душе было ясно, что она должна явиться на защиту права против силы и что, будучи сотворенной Богом, Который слышит малейший стон Своей твари, она должна быть наготове при первом же крике о помощи. Подобно вооруженному охотнику, который, стоя у подножия дерева, прислушивается, с какой стороны дует ветер, так и Европа стояла тогда с копьем в руке, вдев ногу в стремя, внимательно прислушиваясь, с какой стороны раздается голос обиженного. Раздавался ли он с высоты престола или