разделенного в своих недрах человечества не казалось более возможным и близким. Уже в Иерусалиме у Гроба Господня развевалось знамя христианства, призывая греческую Церковь к славному воссоединению с Церковью латинской. Изгнанный из Испании и отраженный от берегов Италии ислам был поражен в самом центре своего могущества, и целые 20 народов собрались в поход к пределам возрожденного человечества на защиту Христова Евангелия против грубости, невежества и самомнения силы, обещая Европе положить конец кровавым переселениям, очагом которых являлась Азия. Кто бы мог наметить границы торжественному шествию христианского рыцарства на Востоке? Кто сумел бы предвидеть последствия правления Первосвященников, которое сумело создать внутри такое широкое единство, а вовне такое сильное движение?

Но XII век закончился не так блестяще, как начался, и когда с наступлением вечера он склонился, чтобы почить в вечности, Церковь как бы тоже склонилась вместе с ним челом, омраченным заботами о тяжелом будущем. Уже не сверкал крест Христов на Иерусалимских минаретах; побежденные Саладином рыцари едва владели несколькими клочками земли в Сирии. Все было покончено с Востоком. С тех пор история обнаружила последствия этого несчастья: падение Константинополя и занятие части европейской территории турками оттоманами, суровое рабство под владычеством их миллионов христиан, остальная часть которых жила под постоянным страхом их оружия до времен Людовика XIV; трехвековое вторжение татар в центр Европы; беспорядки в Европе, происшедшие вследствие падения мусульманских рас, как раньше вследствие их возвышения, и, наконец, раздел Азии, представлявший столько же трудностей, как и